Трынделка портал

[Ольга]

Ч/Б жизнь

Рваные и чуть влажные крылья сна быстро высыхали на пыльном солнце незашторенного окна. Петр Кузьмич неспешно докуривал свою первую сигарету, пепел падал в грязную уже от тысяч побывавших в ней бычков банку. Воскресенье. Пора.
Хлопнув дверью, он подождал немного, потом громко откашлялся. Недовольно покачав головой тишине, неторопливо спустился к мусоропроводу. Громко лязгнул крышкой, еще раз, закрывая. Тишина. Чертова тишина.

… Ее глаза были совсем близко, казалось, придвинься он еще немного и утонет, утонет окончательно в их темной, чарующей глубине, еще немного и все матросы его корабля погибнут, поддавшись сиренам ее голоса. Он провел рукой по ее волосам, и уверенно притянув ее к себе, себя к ней, поцеловал…

- Что там такое, Миш?
- Тта. Опять тот, из 52-й. Мудак старый.
«Тот, из 52-й» каждое утро выходного дня вставал как можно раньше, громко лязгал дверью, шумел мусоропроводом. Ругаться было бесполезно, да и повода для ругани, вроде как, не было. Ну, встает человек, ну, шумит…
Петр Кузьмич вышел из подъезда, постоял чуть, ежась от раннего весеннего солнца.
Пустые утренние улочки. Никого. Все еще спят. У всех была возможность устать сегодня, у многих была возможность желать отдохнуть перед завтрашним днем. У всех, у многих… Не у него.
Удача в виде девочки на роликовых коньках, пронеслась мимо него.
- Осторожней же! Ведь зашибить человека можешь! – с удовлетворением прокричал ей вслед Петр Кузьмич. Ну, уже хоть что-то.

… Ты, правда, меня любишь? Ожидание ответа в ее глазах сладко, навылет пробивало сердце. Правда. Ведь так естественно, обнять после этих слов. Впереди долгие годы жизни, счастливой, полной, не пустой, цветной жизни…

А вот и супермаркет. Это тебе не советские времена, круглосуточный! Правда, в советских магазинах очереди были побольше, да поживей. Петр Кузьмич с легкой тоской вздохнул и, раздраженно толкнув слишком медленные раздвижные двери, вошел внутрь.
Всего несколько человек, не разгуляешься. Ага, вот вариант.
Он прошел мимо двух студентов с помятыми лицами, старательно изучающих ценники под бутылками с пивом. У одного из них были зажаты в руке мятые гривни.
- Алкаши! Молодые еще, а уже запойные. Похмеляются прямо с утра! – прошипел он с максимальной злостью, которую мог изобразить в голосе.
- Дед, пожалуйста, не тереби. У нас сессия закончилась.
- Знаю я вашу сессию! Водка и бляди малолетние.
Петру Кузьмичу, стало значительно лучше.

… Я понимаю, ты должен уехать. Но мы же поедем вместе? Ее мягкие, чуть влажные губы, кожа, гладкая чудным шелком. Конечно, поедем вместе. И да, надо будет поговорить завтра, наконец, с твоими родителями, не можем же мы от них скрывать…

Потом была кассирша. Медленная, неповоротливая. Ленивая, как вся нынешняя молодежь. Охранник, невоспитанное быдло, под стать ей.
Петр Кузьмич остановился на ступеньках супермаркета. Воздуха становилось меньше. Тягучее, черное облако боли поднималось изнутри, втягивалось в сердце, в уставшее, постаревшее сердце, наполняло его изнутри…

Он осел.

… Петенька? Как же так, Петенька? Ну и пусть твои родители против, мы же хотели вместе! Мы же всегда должны быть вместе! Прости, Надюш. Мы не можем пока быть вместе. Этот год мы должны побыть раздельно. Но я приеду за тобой, слышишь?...

- Вова, вызывай скорую! Тому старому хрычу плохо.
Мудаку из 52-й, старому хрычу не было плохо. Когда черное облако боли наконец-то вырвалось из сердца, оно оказалось жарким и ласковым солнцем, и в нем Петр Кузьмич наконец-то увидел свою жизнь. Ту, настоящую, цветную, ту, которая могла бы быть и являлась ему во снах и грезах. Ему было хорошо.

© Ammok